Народ  высказывал  недовольство  плохим  качеством  серебра  в  гривнах.
Следствие  вышло  на  мастера  по  отливке  Федора-фальшивомонетчика.  Некий
«ливец  и  весец» (то  есть  литейщик,  серебряных  дел  мастер)  Федор  Жеребец
промышлял изготовлением гривен из неполноценного металла

Монетное  производство  было  под  строгим  контролем  правительственных
служб.  Прием  на  работу  в  монетный  двор  обставлялся  необычайно  строгими
мерами.  Поступающий  должен  был  принести  присягу  и  назвать  поручителей,
которые  могли  засвидетельствовать  его  благонадежность  и  подтвердить,  что  не
станет  красть  серебра,  примешивать  в  серебро  медь  или  олово,  воровать,
подделывать  чеканы  и  штамповать  фальшивые  монеты

Серьезнейшей  проблемой  было  снабжение  денежных  дворов  сырьем  для
чеканки.  Промышленной  добычи  серебра  и  золота  в  России  не  существовало
вплоть до середины XVIII века. Золото и серебро закупали за рубежом, в Европе.
Отсюда  на  Русь  шли  громадные  количества  серебряных  западноевропейских
монет-талеров и  в более меньших  количествах  серебро  в  слитках  к проволоке,  а
также золото в монетах и слитках.

На  денежных  дворах  трудились  плавильщики  и  кузнецы,  которые  плавили
серебро, выжигали из него посторонние примеси и из очищенного серебра делали
заготовки  для  чеканки.

Главным и самым тщательно оберегаемым орудием производства на денежных
дворах были маточники —  своеобразные болванки,  сделанные из особо прочной
закаленной стали.

Руководство  денежными  дворами  осуществляли «гости» —  богатые  купцы,
выбиравшиеся  из  городского  купечества  на  год,  в  порядке  несения  городской
повинности.

16  июня 1611  года  в  Новгород  вошли  шведские  войска.  С  согласия
новгородских властей над городом был установлен протекторат шведов. Власть в
городе  передавалась  шведским  военачальникам  Якову  Делагарди («боярину
большому  и  ратному  воеводе  Якову  Пунтосовичу  Делагарди»),  Эверту  Горну
(«боярину  и  ратному  воеводе Эверту Куарлусовичу  Горну»),  а  также  боярину  и
воеводе  Ивану  Никитичу  Большому-Ордынскому  и  дьяку, «секретарю»  Монше
Мартыновичу.

Король  Густав-Адольф  находился  в  военном  лагере,  раскинувшемся  под
стенами осажденного Пскова. Сохранилось письмо короля от 28 июля 1615 года,
направленное  в  Новгород,  Якову  Делагарди,  и  от 29  июля —  шведскому
казначейству  в  Стокгольм.  В  этих  письмах  речь  идет  о  чеканке  монет  на
Новгородском монетном дворе.

Отдавая  распоряжение  о  чеканке  монет,  подражавших  русским,  король
нарушал  монопольное  право  царской  власти  на  чеканку  копеек.  Фактически
Густав-Адольф  отдал  распоряжение  о  массовом  выпуске  фальшивых  денег.

Ижорская земля перешла в шведское владение. Но русское местное население
не  желало  пользоваться  иноземной  монетой —  шведскими  риксдалерами  и  их
фракциями. Хотя монеты здесь продавали и покупали, как серебро. Шведы нашли
простой выход.

6  апреля 1619  года  королевский  указ  поступил  датскому  монетному  мастеру
Иоганну  Посту  отчеканить  серию  деннингов,  по  материалу  и  пробе «настолько
похожих  на  русские  образцы,  что  они  могли  бы  пускаться  в  обращение  как
русские  и  быть  ходовыми».  Чеканить  монеты  предполагалось  из  расчета 48
деннингов на талеру

Огромное количество копеек, выпущенных в Дании, для торговли датских
купцов в Лапландии, получили у русских прозвище «корелки худые». Эти монеты
вызвали целую народную смуту. «Деньги-корелки худые, цена невольная, купля
нелюбовная, во всем скорбь великая, вражда несказанная и всей земле связа, никто
не смей ни купить, ни продать», — так причитал Псковский летописец в 1636
году.

По приказу царя серебро начали плавить, чтобы перечеканить в русские
монеты. Когда часть серебра расплавили, то выяснилось, что талеры содержат
очень плохой металл с большим количеством примеси олова, меди, свинца и т. д.
Работать с таким серебром было нельзя.